Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

сможет помешать вам в этом. Но ведь будут же какие-то внешние препятствия! Возможно, но это не препятствие для того, чтобы действовать справедливо, самоконтрольно и мудро.

Но что делать, если в какой-то другой сфере моей деятельности возникли препятствия?

Что ж, с радостью примите препятствие таким, какое оно есть, и переключите свое внимание на то, что дано, и на его место тут же придет другое действие, которое лучше соответствует той жизни, которую вы строите.

Похоже, именно так он относился и к политикам, с которыми работал. Вместо того чтобы подгонять их под свои стандарты или ожидать невозможного, как это делают многие талантливые, блестящие лидеры, он фокусировался на их сильных сторонах и был терпим к их слабостям. Как и Линкольн, Маркус не боялся, что с ним не согласятся, и использовал общую почву и общее дело как мог. "Если человек делал что-то хорошее, - пишет Дио Кассий, - Маркус хвалил его и использовал для той службы, в которой он преуспел, а на другие его поступки не обращал внимания; он заявлял, что невозможно создать таких людей, каких хотелось бы иметь, и поэтому следует использовать тех, кто уже есть, для той службы, которую каждый из них может оказать государству".

Эрнест Ренан, биограф Маркуса в XIX веке, прекрасно выразил это : "Следствием строгой философии могли бы стать жесткость и суровость. Но именно здесь редкая доброта натуры Марка Аврелия засияла во всем своем блеске. Его суровость ограничивалась только им самим".

За сорок с лишним лет до рождения Марка к Мусонию Руфу обратился один сирийский царь. "Не воображай, - сказал он ему,

что кому-либо более подобает изучать философию, чем тебе, и ни по какой другой причине, кроме как потому, что ты - царь. Ибо первая обязанность царя - уметь защищать свой народ и приносить ему пользу, а защитник и благодетель должен знать, что хорошо для человека и что плохо, что полезно и что вредно, что выгодно и что невыгодно, так как ясно, что те, кто вступает в союз со злом, приходят к беде, а те, кто привержен добру, пользуются защитой, и те, кого считают достойными помощи и пользы, получают блага, а те, кто вовлекает себя в дела невыгодные и вредные, терпят наказание.

Мог ли Мусоний представить себе - преследуемый и оскорбляемый пятью римскими императорами подряд - что его видение однажды воплотится в таком человеке? Что все, о чем говорили и о чем мечтали стоики, сбудется так прекрасно и в то же время так мимолетно? Он сказал, что никто, кроме хорошего человека, не может быть хорошим царем, и Марк, читавший Мусония, сделал все возможное, чтобы соответствовать этому повелению.

Мог ли Эпиктет представить, что его учение попадет к первому императору, который, как и Марк, сделает реальные шаги к улучшению положения рабов в Риме? Вместе со своим отчимом, Антонином, он защищал права освобожденных рабов, а даже разрешил рабам наследовать имущество своих хозяев. Нам рассказывают, что Марк запретил смертную казнь рабов, а чрезмерно жестокое обращение с ними также считалось преступлением. Вдохновила ли его история о сломанной ноге Эпиктета? Стоическая добродетель справедливости побудила его заботиться о менее удачливых? Хотя Маркусу, к сожалению, не хватило проницательности, чтобы полностью избавиться от этого института, впечатляет, когда кто-то способен видеть дальше или сквозь ущербное мышление своего времени и хотя бы постепенно делать мир лучше для своих собратьев.

Это были нелегкие решения, не вызывающие споров, но он принял их, как и положено стоику. Забудьте о протестах. Забудьте о критике и планах критиков. Забудьте о тяжелой работе, которая требуется, чтобы сделать что-то новое или новаторское. Делайте то, что правильно.

Что бы ни случилось.

В ретроспективе очевидно, что Маркус использовал страницы своего дневника, чтобы успокоить себя, утихомирить свой активный ум, добраться до места apatheia (отсутствие страстей). Слово galene - спокойствие или неподвижность - встречается в его записях восемь раз. Есть метафоры о реках и океане, звездах и прекрасных наблюдениях за природой. Процесс сидения в кресле, со стилусом и восковой табличкой или папирусом и чернилами, был для него глубоко терапевтическим. Он бы с удовольствием проводил все свое время, философствуя, но этому не суждено было случиться, поэтому те несколько минут, которые он выкрадывал в палатке во время похода или даже в Колизее, когда внизу сражались гладиаторы, он ценил как возможность для размышлений.

Также на этих страницах он готовился к ударам, которые судьба, казалось, так регулярно наносила ему. "Жизнь - это война и путешествие вдали от дома", - пишет он. Это было буквально правдой. Около двенадцати лет своей жизни он проведет на северной границе империи вдоль реки Дунай, участвуя в долгих и жестоких войнах. Дио Кассий описывает сцену возвращения Маркуса в Рим после долгого отсутствия. Обращаясь к народу, он упомянул о том, как долго он был вынужден отсутствовать. "Восемь!" - с любовью воскликнул народ. "Восемь!" - подняли они по четыре пальца на каждой руке. Его не было восемь лет. В тот момент он ощутил всю тяжесть происходящего, как и обожание толпы, хотя Маркус часто говорил себе, что это ничего не стоит. В знак благодарности и благосклонности он раздал им по восемьсот сестерций на каждого - самый большой подарок императора народу, который когда-либо делался. На этом он не остановился. По возвращении он простил бесчисленные долги перед личной казной императора, фактически сжег документы на Форуме, чтобы их никогда не смогли вернуть.

Возможно, Маркус жил скромно, но никто не мог сказать, что он не был щедр к другим. На самом деле его политика на посту императора полностью соответствовала принципам, которые он однажды записал в своем дневнике: "Будь терпим к другим и строг к себе".

Как, должно быть, утомительно быть таким самодисциплинированным. Однако в "Медитациях" нет ни жалоб, ни частных причитаний, ни перекладывания вины. Когда Маркус мечтал о побеге от своих тягот, думал о пляже, горах или о времени, проведенном в библиотеке с любимыми книгами, он напоминал себе, что ему не нужен отпуск, чтобы восстановить силы. Ему не нужно путешествовать, чтобы расслабиться. "Нигде вы не найдете более спокойного и менее занятого уединения, чем в своей собственной душе", - писал он. "Почаще устраивайте себе такой отдых и обновляйтесь".

Как мы уже говорили, ранние годы Маркуса были отмечены потерями, как и поздние. Один удар следовал за другим. В 149 году он потерял новорожденных мальчиков-близнецов. В 151 году он потерял свою первенца,